Беляков Пётр Ульянович

Пётр Ульянович Беляков (? — не ранее 1807) — саратовский губернатор в 1802—1807 годах. Уроженец Саратова. Из мещан — сын отставного солдата, мелкого торговца, умершего ещё до его рождения, и молочницы. Учился в школе военных кантонистов в Вольске. Служил на Кавказе, где пользовался покровительством князя Цицианова. Прошел путь от рядового солдата до полковника. Время губернаторства П.У. Белякова не отмечено какими-то значительными событиями. Но оно оставило городу свои материальные свидетельства. В 1804 году была заложена, а в 1806 году освящена и открыта Александровская земская больница, — та, что со временем стала крупным клиническим комплексом в Саратове под названием “2-я городская больница”. 27 сентября 1807 года завершено было постройкой здание губернских присутственных мест, в котором с той поры почти 100 лет находилось служебное помещение губернатора. Здание это в несколько изменённом виде сохранилось до наших дней и, глядя на него, всякий раз вместе с архитекторами X. Лоссе и В. Сурановым, причастными к его проектированию и постройке, вспоминается и далёкое время губернаторства П.У. Белякова.

Были ещё заметные события в тот же 5-летний промежуток: открыта первая в Саратове аптека Линдегрена в доме Акимова, возведена первая деревянная католическая церковь, были и пожар, и эпидемии. При нем восстановлены в ранге города Аткарск и Балашов. Он был первым из саратовских губернаторов, который интересовался вверенным ему краем с научной стороны — задумал составить описание губернии в историческом, географическом и статистическом отношениях. Местными чиновниками он был обвинен в злоупотреблении власти и взяточичестве и после разбора дела отозван из Саратова.

Уроженец Саратова. Из мещан — сын отставного солдата, мелкого торговца, умершего ещё до его рождения, и молочницы, коренной саратовец, происходивший из самых низких слоев общества. Отец его, «отставной солдат Ульян Беляков, умер, оставив жену беременную, от которой родился сын Петр». Овдовевшая мать, базарная торговка, «перебиваясь кое-как, с грехом пополам», растила мальчика и была чрезвычайно обрадована, «когда начальство приняло участие в судьбе ее сына и определило ее Петьку сначала в кантонистский батальон, находившийся в Вольске, а затем по достижении лет в один из полков на Кавказе».

Этот период жизни Белякова практически не оставил о себе никаких следов. Неизвестно, участвовал ли он в сражениях и где конкретно служил. Но именно там, на Кавказе, обрёл Пётр Ульянович могущественного покровителя в лице князя Цицианова, управлявшего тогда колонизируемым краем. Благодаря его поддержке вчерашний кантонист беспримерно быстро стал продвигаться по службе, совершив за короткий срок восхождение от рядового до полковника — случай, что и говорить, редкий. Протежируемый тем же “кавказским главнокомандующим” Цициановым, вскоре Беляков оставляет Кавказ и появляется в Петербурге, где “попадает в фавор” к графу Кочубею. В сентябре 1802 года последний становится министром внутренних дел и незамедлительно назначает Петра Ульяновича саратовским губернатором, предварительно исхлопотав ему подобающий титул действительного статского советника. Наверняка, одним из побудительных мотивов назначения явилось саратовское происхождение Белякова.

Новоявленный губернатор, приехал в родной город, где его знали все бедным и безродным, а теперь встречали с подобострастием и подхалимскими улыбочками, поздравляя и услаждая слух и взор “Его Высокопревосходительства” хлебом-солью, елейными речами и всем остальным, положенным в таких случаях. Прибыв в Саратов, Беляков разыскал свою мать, которая «жила всё в той же мазанке и по-прежнему занималась продажей молока», и «не постеснялся принять ее к себе в губернаторский дом». Предположительно, как минимум лет 10—15 она его не видела, хотя и получала от него весточки и иногда помощь. Теперь же её с почестями препроводили в губернаторский дом для непривычно безбедной жизни.

Беляков был первым губернатором, который «скоро по вступлении в должность задумал составить описание губернии в историческом, географическом и статистическом отношениях». При нем по поручению Императорского вольно-экономического общества «некто майор Дьяченков сделал описание Царицынского уезда». Обследование и описание других уездов Беляков возложил на возглавлявших уездную полицию капитанов-исправников и состоявшие при них нижние земские суды. Но за неимением достаточно грамотных и способных к такой работе чиновников «полное описание так и не удалось ему собрать».

Впрочем, откуда при Белякове могли взяться грамотные чиновники, если «грамотеев он не любил, почему-то даже не доверял им, и все не только серьезные деловые бумаги в Министерство, но и в подведомственные ему учреждения почти всегда составлял сам, причем излагал их витиеватым слогом, безграмотно, но зато всегда оригинально».

Личностью Беляков был весьма своеобразной, что находило выражение во многих его привычках и порядках, им заведённых. У него было обострённое чувство чинопочитания, и неукоснительным его правилом на службе и в жизни было требование, чтобы “каждый сверчок знал свой шесток”. “У меня поступать по ранжиру”, — назидал он подчиненных и следил за нарушением оного “ранжира” даже в церкви, где каждый “чин” должен был знать своё место, и никто из младших не должен был выходить из церкви прежде, чем выйдут старшие по чину. Вообще, Беляков был очень набожен, и не только в большие церковные праздники, но и в обыкновенные воскресные дни любил бывать в храме, причём непременно первым запевал “Верую” и “Отче наш” и бывал очень доволен, если остальные прихожане и присутствующие чиновники его поддерживали и пели при этом громко и внятно. Известно, что в религиозном своем усердии Петр Ульянович сменил даже полицмейстера (немца), который, при всём его желании участвовать в губернаторском хоре, не имел ни голоса, ни слуха и обладал к тому же ужасным акцентом. Взамен “этакой бездарности” Беляков взял на эту должность своего старого сослуживца Зотова, который, как говорят, владел таким диапазоном, что “приводил в трепет благочестивых христиан часто даже и вне храма”.

После обеда Пётр Ульянович совершал иногда прогулки по городу, с записной книжкой в руке, куда вносил замеченные им какие-либо непорядки или просто свои впечатления. Изредка посещал знакомых, но большей частью проводил время дома, где громко распевал псалмы или духовные стихиры — так, что было слышно на улице: “Помилу-у-уй мя, Боже! Очисти беззако-о-ония моя!”

В дни отхода почты в Петербург — а это случалось раз в неделю — Беляков с утра запирался в служебном кабинете и никого не принимал, занимаясь делами. Все серьёзные бумаги в министертво и в другие учреждения всегда составлял сам, не доверяя “грамотеям”, как он говаривал, и излагал суть витиеватым, оригинальным слогом, граничащим, впрочем, иногда с безграмотностью. “В благопоспешение изполнения скораго и безпрепятственнаго Правительствующаго Сената спущенной реляцыи канцелярия безпроволочно препроводила оную к незадержному разсмотрению в магистрате...”

Но вообще Беляков активно боролся на месте с разбуханием чиновничьего аппарата, ратовал за сокращение расходов канцелярии и за благонравие граждан, видя их долг в том, чтобы им “всемерно пещись о прекращении тяжб между собой и миролюбием пресекать излишния вчинания”. Требовал от чиновников оперативно рассматривать и завершать своевременно производимые дела.

Строго спрашивая с чиновников, Беляков порой прибегал к незаконным мерам. Так, когда в конце 1804 года ему представили перечень незавершенных дел, Петр Ульянович предписал: «Доколе все дела окончены не будут, удержать у всех присутствующих и приказных служителей жалование».

Губернатор считал, что стоит только сократить нерадивых чиновников и «поставить во главе каждого учреждения богобоязненных лиц, как поведение граждан изменится: начнется мирная, согласная жизнь». Сам Петр Ульянович был очень набожен, любил бывать в церкви не только по праздникам, но и в другие дни, первым громко запевая молитвы, и радовался, когда находившиеся здесь чиновники подпевали ему. Проходившие у губернаторского дома саратовцы нередко слышали, как Петр Ульянович громко, нараспев, молился, за что и получил прозвище – псалмопевец.

Твердя подчиненным, что каждый из них «должен был печись по чувствам христианской совести о пользе граждан», Беляков не предъявлял таковую же требовательность к себе. «Его прекрасные слова совершенно не вязались с его действиями». Он открыто злоупотреблял властью, брал взятки, намеревался захватить часть городских земель с помощью подставных лиц.




1805 г. Построена в Саратове католическая церковь и открыта первая школа для католиков. 1806 г. августа 30. Торжественное открытие Александровской больницы. В этом же году случился большой пожар в Саратове. Открыта Александровская богадельня при больнице на 100 чел. Произведено было разграничение Саратовской губернии от Астраханской: причем, так как в Саратове находилось соляное управление, то к Саратовской губернии причислены все деревни и села, занимавшиеяся перевозкою соли; а селения за Сарептой, состоящие из кочевых калмыков, причислены к Астрахани, где было их управление. 1807 г. Открыта первая аптека в Саратове Линдегреном в доме Акимовых, против здания старой семинарии, на Московской улице.

Слухи и доносы о «проделках» Белякова доходили до Петербурга. Неизвестно, получал ли что-то от этих операций Белякова граф Кочубей. Но явно пытаясь поддерживать своего ставленника, в сентябре 1806 года он подал в Сенат записку с потрясающим названием: «О подвигах саратовского гражданского губернатора».

В записке Кочубей живописал, как в лютую зиму 1805–1806 годов, когда возчиков соли «постигла безвременная, ранняя зима», а потом до июня длилась распутица, Беляков лично выезжал на Эльтон, наладил производство, не допустил гибели скота возчиков, вовремя переключился на Баскунчак, без чего Воронежская, Курская и Орловская губернии подверглись бы «совершенному оскудению в соли».

Но записка не спасла Белякова. Весной 1807 года в Саратов прибыл обер-прокурор сената Петр Степанович Молчанов для расследования доноса на губернатора со стороны асессора казённой палаты В. Чеботарева. «Всё подтвердилось до самого возмутительного лихоимства». Наблюдательный и строгий комментатор своей эпохи Ф.Ф. Вигель свидетельствует в своих воспоминаниях: “И с целым возом обвинений и неоспоримых доказательств хищности любимца Кочубея обер-прокурор сената возвратился в Петербург”.

Вскоре после этого Беляков был вызван надолго в Петербург для объяснений. Последние не удовлетворили высокие инстанции, и “губернатор-псалмопевец”, как его прозвали в Саратове, был предан суду, коий отрешил Петра Ульяновича от должности. Мало того. Скомпрометированный своим ставленником, вынужден был подать в отставку и министр внутренних дел Кочубей...

В. Юрьев пишет: “Итак, фортуна, так долго благоприятствовавшая Белякову, оставила своего любимца навсегда”. Он возвратился в Саратов униженный и презираемый недавними подхалимами из своего окружения. После этого катаклизма Пётр Ульянович жил совершенно замкнуто, посещая лишь только церковь. Небольшой его каменный дом стоял в ограде Казанской церкви, при которой он был похоронен (о времени смерти не сообщается). Известно, что он был человек семейный, но о жене и детях никакой информации найти не удалось. Вдова саратовского губернатора Авдотья Ивановна Белякова переехала жить в Симбирск и стала первой попечительницей Симбирского «Дома трудолюбия» (открыт в 1820 г.)

24 мая 1808 года саратовским губернатором назначен действ. ст. сов. Алексей Давыдович Панчулидзев, правивший губернией по 15 ноября 1826 года.